Ситуация
  • Register
Техники быстрого засыпания

Техники быстрого засыпания

В практике осознанных снов очень важно научиться быстро засыпать. Случается, что после того как...

Стадии переживания горя: не всё так просто

Стадии переживания горя: не всё так просто

Интернет-пользователь привык полагать себя сведущим в психологии. Хотя бы на самом общем уровне....

Я люблю одиночество

Я люблю одиночество

Психолог Лилия Ахремчик об одиночестве и любви к себе: Время, когда нет детей, мужчин,...

О практике экзистенциального выбора

1.

Я попробую рассказать о некоторых экзистенциальных методах, которые практикуются у меня в Мастерской.

Мне кажется, что в наших условиях нет смысла говорить о поддержании «в чистоте» традиций тех или иных школ, вроде гештальттерапии, трансакционной терапии и т.п., потому что, вопервых, большинство людей нашего поколения — более или менее самоучки, и в семинарах именитых представителей разных школ мы не учились, а только «повышали квалификацию»; вовторых, учились мы у всех подряд; в третьих, как люди здешние и очень практичные, мы на ходу учились тому, что нам нужно, то есть не совсем тому, что имели в виду именитые учителя. Поэтому мы используем все, чего нахватались, и многое другое, что сами придумали.

Зато, мне кажется, имеет смысл говорить о разных аспектах нашей терапевтической практики. Поэтому, рассказывая об экзистенциальном аспекте своей работы, я прошу не думать, что я только так и работаю: работаю я по-всякому, в зависимости от ситуации.

Каковы задачи терапии в ее экзистенциальном аспекте? Мне кажется, что основных задач — две. Одна — это привести клиента к несколько более реальному восприятию своей жизни. Вторая — дать клиенту возможность в несколько большей степени управлять или владеть своей реальной жизнью.

При этом я хочу обратить ваше внимание на следующие важные критерии. Если меняются только внешние аспекты жизни,— это еще не то, что нам нужно. Такие изменения можно «навести» клиенту, особенно если у терапевта или лидера группы сильная воля или сильные навязчивые представления о том, как надо жить. С другой стороны, одни только «внутренние» изменения без изменения внешнего контура жизни — тоже вызывают подозрение, что на самом деле никаких реальных изменений не произошло.

Я считаю свою работу и работу группы эффективной тогда, когда меняется одновременно то и другое, когда меняется внутренний строй личности и в соответствии с ним меняется канва жизни; или наоборот: меняется канва жизни и меняется внутренний строй в соответствии с ней.

Если люди способны менять обстоятельства жизни, которые их не устраивают, причем не случайным образом, а, так сказать, «оседлывать» свою жизнь и дальше ехать на ней самостоятельно, а не куда вывезет; если люди сходятся с тем, с кем хотят, расходятся с тем, с кем не хотят продолжать быть вместе, находят такую работу, которую хотят, и уходят с такой, на которой не хотят оставаться, если они делают это сами, а не по моей подсказке, тем более не под моим давлением, — это значит, что они на самом деле прошли какую-то терапию, чему-то научились...

Центральным моментом всего этого является экзистенциальный выбор. А этот выбор так или иначе связан с решением «по жизни».

Здесь есть одна существенная тонкость. Средний, обычный клиент обычно и приходит как раз за тем, чтобы вы ему помогли решить какую-то проблему «по жизни»: сделать, например, что-то, чего он то ли боится, то ли не умеет. И все дело в том, чтобы вы не столько помогли ему сделать этот шаг, сколько помогли стать таким, чтобы он смог сам сделать этот шаг, — и много других шагов. Но, вместе с тем, использовать для работы нужно именно тот шаг, который клиент хотел бы сделать, но на который не решается. Иначе говоря, нужно использовать ситуацию практического затруднения, но работать при этом с человеком, а не с затруднением.

2.

Я расскажу о некоторых частных методиках, и приведу примеры. Я надеюсь, что из них сложится какая-то картина того, как это происходит.

Прежде всего, люди часто не принимают или не исполняют решения, способные кардинально изменить жизнь, потому что шаги их остаются мечтой или фантазией. Вроде бы, можно сделать вот так, и дальше мечтается: «Вот если бы я нашел хорошую работу, я ушел бы с этой ...», — но все это через «бы». Есть какая-то очень мощная сила, которая не дает нам этого делать. У нас, так называемых «здоровых невротиков», есть сильный тормоз, и терапия нужна нам именно в том месте, где он есть. Хорошо бы, скажем, поменять работу, но какой-то, например, сильный внутренний иррациональный страх не дает этого делать. Больше того, — не дает даже начать искать какую-нибудь работу. И если даже покупается газетка «Из рук в руки», то, как только затрагивается эта струна, человека охватывает «экзистенциальный ужас».

Людям, которым легко менять работу, этого не понять. Но у каждого свой «пунктик страха»: это может быть страх уйти от жены, страх познакомиться с девушкой, и пр. — место, где хочется или нужно, но очень страшно. Преодолеть этот страх —это и значит овладеть в этом определенном аспекте своей жизнью: страхи постоянно держат человека там, где ему не нравится, а работа с ними делает эти места переменными, которыми сам человек управляет.

Здесь можно делать очень простые и, вроде бы, хорошо известные вещи — только нужно делать их систематически и в правильном контексте. Например, на группе. Терапевту здесь нужно не лениться и не бояться «занудной» систематичности.

Во-первых, большая задача с помощью терапевта и группы расписывается на последовательность маленьких шажков, так что человеку становится как бы даже не очень понятно, где же этот большой и страшный Шаг.

Вернемся к примеру желания сменить работу: очень клиенту надоела его работа, очень он ее не любит, для него это хомут, тяжело и денег мало; все плохо, но уйти он оттуда не может, потому что (например) боится остаться «нигде». Типичный страх: «Ну как же я останусь без работы? И даже если я только попробую начать искать работу, люди могут подумать, что я ищу работу, и начальство может меня уволить», — и т.д.

Что делается? Очень убедительно и вполне основательно создается для клиента возможность не «искать для себя работу», —поскольку это для него страшно, — а «просто» выяснять, какие бывают предложения работы в тех областях, где он более или менее компетентен. В конце концов, это же просто один из элементов профессиональной компетентности, и любому начальнику можно при случае сказать, что это он так повышает свою квалификацию. Тогда он собирает информацию, расспрашивает людей, интересуется... не то чтобы он собирался завтра менять работу, а просто он выясняет, какова конъюнктура. Если случай совсем уж трудный, можно это обыграть так, будто он даже не для себя это выясняет, а для приятеля. Но когда информация собрана, человек оказывается в совершенно ситуации: он по-прежнему работает на своей работе, но теперь он знает, что ему есть куда пойти, знает, что спрос на то, что он умеет, в общем достаточный. А к тому же есть немало вещей, которых он пока не умеет, но может легко научиться. Человек теперь представляет себе это поле.

Дальше мы начинаем с ним обсуждать, что было бы, — тут как раз (пока!) без всякого экзистенциального оттенка, в фантазии, — что было бы, если бы он работал не здесь, а гденибудь «там». Очень важно для начала проделать это именно на уровне фантазии, потому что здесь может быть несколько вариантов: что было бы, если бы он работал там, или сям, или еще где-то...

Затем можно поставить перед ним вопрос, как люди (не он, а просто «люди») устраиваются на работу. Теперь все пространство страшного «Шага» заполнено, — хотя пока только в воображении.

И вот теперь начинается совершенно другая работа, собственно экзистенциальная. «Бы» проработано во всей своейопределенности (обычным человеческим «бы» как правило как раз определенности, проработанности не хватает). Оно, это «бы», — замечательное, и клиент, как мы все любим, начинает интенсивно жить в этом «если бы, да кабы». Тут надо не упустить момент, пока поле еще достаточно свежее, клиент еще не «обжил» эту фантазию. Это — пока — даже еще и не вполне фантазия, она еще имеет некоторый оттенок «как бы реального» планирования. Во всяком случае, это для клиента —открытие мира.

И тут начинается работа, которую я называю нехорошими словами — «дожать клиента». (Поэтому есть люди, которые меня побаиваются, недолюбливают и т.д.; но есть люди, которые хотят реальных изменений и приходят ко мне именно за этим).

Здесь есть опять же существенная тонкость: очень важно, чтобы клиент не подумал, — чтобы вообще не могло возникнуть такой идеи, — что мне, терапевту, это нужно. Если клиент имеет возможность сказать: «Ты хочешь, чтобы я развелся с женой?» — дело плохо, потому что тогда сделает это или не сделает этого не он: он будет полагать, что слушается или не слушается меня, переложив на меня ответственность за свою жизнь, спроецировав на меня то, что должно было бы стать его экзистенциальным шагом. С ним самим не произойдет вообще ничего. Клиент должен хорошо знать, что терапевту все равно, что это — его, клиента, собственная жизнь.

Тут я пользуюсь основным оружием терапевта — юмором. Я тщательно «выстебываю» малейшие попытки спроецировать на меня свои трудности, чтобы клиент четко знал, что это все — его личное дело. В этом я привык опираться на группу, причем группа у меня более или менее постоянная, — новые люди всегда приходят, когда сложившийся костяк уже есть. (Поэтому, кстати, я не люблю «выездных шоу», а если возникает необходимость в них, то стараюсь заниматься на них не терапией, а тренингом). Люди в группе кое-что знают друг о друге, если не по жизни, то по проблемам, и они знают, что они все такие, у всех такие (или похожие) сложности в том, чтобы сделать какой-то шаг.

В чем состоит «дожимание»? Один из обычных для меня способов — это игра со временем. Я задаю вопрос: «Сколько ты еще выдержишь?» — либо: «Когда ты это сделаешь?» Естественно, клиент, вроде бы, не знает. Тогда я начинаю устанавливать «единицы измерения», говоря: «Давай прикинем: еще лет пять ты на этой работе (или — с нелюбимой женой, или — с папой-мамой) останешься?» У клиента встают волосы дыбом, и он говорит: «Нет, пять лет наверняка не выдержу»— «Ну ладно, пять лет действительно много. А как ты думаешь, завтра уйдешь с работы (из дома)?» У клиента опять волосы встают дыбом, только в другую сторону; он пугается и говорит: «Нет, завтра не могу, боюсь».

В процессе «дожимания» я люблю вспоминать, как это обыграно у Стругацких в «Улитке на склоне», где лесные мужички собираются отправиться «искать город» послезавтра.

Итак, постепенно мы с клиентом выстраиваем «порядок единиц»: пять лет — много, один день — мало; по-видимому, время нужно исчислять в месяцах или неделях. Как ни странно, весь мой опыт (я сначала тоже удивлялся) говорит, что время осуществления решающего шага можно выяснить с довольно большой определенностью.

Тогда идет следующая фаза дожимания: что надо сделать завтра? Вот ты говоришь: «не завтра». Выясняется, что событие Х должно произойти через пару месяцев. Но что можно и нужно сделать прямо завтра? Если завтра ничего нельзя сделать, тогда непонятно, что может измениться через три месяца. Что должно меняться, на что отведены эти два-три месяца?

Обнаруживаются обычно два потока времени. Один — это поток событий, канва жизни. В определенное время должны наступить отпуска, каникулы, выздоровления, зарплаты; весь контекст как-то меняется, и у клиента обычно есть представление, что-де через два или три месяца так сложится, что сделать этот шаг будет легче. Нужно, конечно, проверить, не отговорка ли это; но часто в таких представлениях действительно есть свой резон.

А второй поток времени протекает как бы для самого клиента, для его «внутренней жизни» — он надеется, что сам за эти два-три месяца станет сильнее, обретет что-то новое. Эту линию важно поддержать. Но как раз в рамках этой линии обязательно нужно понять, что именно можно сделать завтра и послезавтра, чтобы через неделю быть реально сильнее, а через два месяца быть достаточно сильным.

У меня за последний год появилась такая форма работы, которая сначала казалось странным «довеском», чем-то вроде «детского сада», а теперь я ее считаю одной из основных. Раз в неделю на так называемой «психотехнической» группе желающие берут небольшие задания: работа с привычкой, какие-нибудь наблюдения, какие-нибудь действия, какая-то сдвижка, — и потом каждую неделю отчитываются. При этом все хорошо знают, что здесь никто им не папа и не мама, никто не поставит оценку: вот, мол, что ж ты, брался и не выполнил. То, что можно получить от группы, — аналог так называемого «честного свидетеля» по Дж. Лилли, или сознавание (awareness) по Перлзу. В сложных случаях я даже прошу образовать пары, в очень сложных случаях подставляю себя: предлагаю «отзванивать» мне каждый вечер, отчитываться. Только не «докладывать об успехах и неудачах», а просто сообщать, как идет дело.

При этом происходит странная для «гуманистов» вещь, о которой, вроде бы, если кто из классиков гуманистической психологии и говорил, то Ассаджоли: происходит работа над волей.

Оказывается, что выход на экзистенциальный уровень теснейшим образом завязан именно на функционирование воли. Только это не «ломовая», не грубая воля: поднатужился и сделал, — а потом, как у классика, «не достроил и устал, и уселся у моста». С грубой волей так всегда бывает и иначе быть не может, она в принципе так устроена, чтобы сделать усилие, потом устать, и все это обломалось, как строительство коммунизма с понедельника.

Мы говорим о тонкой воле, которая состоит в том, чтобы организовывать силы и события, свои и внешние ситуации таким образом, чтобы в конце концов сделать оказалось легче, чем не сделать.

Только ни в коем случае никакого насилия, тут нужно очень тонко следить, ни в коем случае никакой сторонней внешней заинтересованности. Клиент, которому нужно что-то сделать, должен сам организовывать свою ситуацию и свои силы так, чтобы сделать было легче, чем не сделать.

3.

И вот, наконец, мы дошли до самого трудного места, — того, где, наконец, действительно нужно что-то делать. Здесь работает еще один прием, который я тоже довольно часто использую (когда это уместно, конечно). Прием, надо сказать, очень острый, резкий. Собственно это ядро «экзистенциальности», о которой я взялся сегодня вам рассказать. Это —необратимый поступок, создание необратимой ситуации.

Когда поле вспахано, когда воля более или менее укреплена, наступает время сделать этот самый «шаг». Если даже с помощью психотехнических ухищрений какие-то проблемы и удается «проскочить» без этого, то все равно для каждого из нас такой момент рано или поздно наступает.

Это действительно страшно. Я и по себе это помню и по клиентам знаю.

Этот страх имеет основания. Еще две с половиной тысячи лет тому назад этот феномен описал Платон в одном из своих ранних диалогов. Софист беседует с кандидатом в ученики. Тот говорит:

— Ты меня сделаешь лучше?

— Да, конечно, я это умею.

— То есть ты меня изменишь?

— Конечно.

— То есть меня такого, какой я есть, не будет?

— Конечно, ты будешь гораздо лучше!

— Значит, такой, какой я есть, я умру?!

Момент смерти того, «какой я есть», в экзистенциальном выборе всегда присутствует, и это действительно страшно. Нужно помочь клиенту пройти этот страх в двух смыслах.

Во-первых, ни в коем случае не нужно говорить, что, мол, ничего, пустяки: ты посмотри, все вокруг так делают... Нужно хорошо понимать, что по содержанию, по канве жизни моменты экзистенциального выбора у разных людей находятся в разных местах, и то, что соседу пустяк, для данного человека может быть действительно трудным жизненным решением. Зато у соседа есть свой пунктик, свой, как мы говорим, «скелет в шкафу», и ему страшно там. И сколько бы мы ни знали, что эти скелеты — стандартная принадлежность обычной квартиры, что они обязательно у всех есть, тут, как ни грустно, действует формула «я — это другое дело».

Еще раз: ни в коем случае не нужно делать вид, что этого страха может не быть. Наоборот, клиент, вся группа и я должны понимать, что вот так оно есть и со всеми нами такое происходит. И клиент должен видеть и знать, что я, как лидер группы, и многие участники группы проходили и будут проходить такой опыт.

Кстати, если я, как лидер и терапевт, не поддерживаю в себе способности проходить этот шаг, и если я не осуществляю его, по мере необходимости, ежемесячно, еженедельно, а в малом масштабе ежедневно, — то я просто не буду иметь права придти на эту группу. А если и приду, то у меня ничего не получится.

Итак, с одной стороны, клиент должен понимать, что все знают, что это страшно. И что в некотором смысле он, в своем этом шаге, — один. Он сам должен его сделать, никто не может его сделать за него или даже вместе с ним.

Но, с другой стороны, во всем, в чем возможно, нужно его поддержать. Орлы, конечно, летают в одиночку, но вместе с тем клиент может знать, что «на входе» и «на выходе» мы все здесь, вся группа, мы с ним и мы его поддерживаем. Делает свой шаг он один, но когда он его сделает, он сам станет сильней, и мы все с ним станем сильней, вообще люди станут сильнее. Я вполне всерьез полагаю, что каждый шаг каждого из нас — это вклад в общечеловеческую Работу.

Итак, мы вспахали поле, т.е. сделали очень большой шаг максимально узким, мы работаем над волей, и клиент понимает, что от него требуется некоторое усилие. Мы наметили место и время, когда и как это будет сделано. Остается, как я сказал, еще один момент: спроектировать необратимый шаг.

Такой необратимый шаг для каждого клиента и для каждой ситуации — свой, особый. Для кого-то, например, пойти к начальнику и сказать: «Я хочу от вас уйти», — это еще не шаг, потому что начальник начнет уговаривать, повысит зарплату и т.д. А для кого-то это шаг, после которого отступления не будет. Это зависит от внешней ситуации и от внутреннего отношения, т.е. это нужно очень внимательно обсудить и понять вместе с клиентом.

Часто этот шаг по содержанию не совпадает с решением самой проблемы, то есть с тем, чего клиент хочет в конце концов добиться, а является предварительным или контекстуальным условием. Но это такой шаг, после которого не решать проблему станет невозможно.

Вот простой бытовой пример. Человек боится идти вырвать зуб; знает, что не больно, но осталась у него детская фобия, как засовывают в рот эту иглу с анестезией... В качестве необратимого шага делается следующая вещь. Клиент просит жену позвонить в регистратуру поликлиники, выяснить, сколько это стоит, когда можно сделать и пр. После этого, — так у них с женой это устроено, — после этого не пойти он уже не может: он просил, она позвонила, значит нужно идти. Вот такая мелочь может оказаться той самой соломинкой, которая ломает спину верблюду.

Важно, чтобы шаг был именно необратимый. Кстати, умение планировать и совершать такие шаги, т.е. расставить фишки на доске (внешней и внутренней) таким образом, чтобы дальше делать нужное было необходимо, — одна из основ того, что я называю тонкой волей.

Но при этом очень важно, чтобы этот необратимый шаг планировал, а уж тем более совершал сам клиент, а не терапевт за него. Чтобы у клиента не было возможности сказать, что это терапевт поставил его в безвыходную ситуацию. Клиент должен знать от начала до конца, что это он расставил фишки, он организовал действие и совершил его.

Если это произошло, клиент осуществил свой экзистенциальный выбор, и, получив такой опыт, он в той или иной мере научился овладевать своей жизнью.

Кроме того, если это происходит в группе, и разные люди решают свои проблемы в разных областях жизни, то клиент может обнаружить, что многое из того, что он считал в жизни совершенно неизменным, на самом деле является переменным, и переменными этими можно управлять.

А дальше, как я постоянно говорю, единственная понастоящему трудная проблема для терапии — это чтобы клиент захотел.

Вопрос. (не слышно, насколько я помню, о девочке, которая после мединститута пришла работать в поликлинику и трудно приживается в коллективе).

М.П. Я бы сделал здесь вот что. Я бы выяснил, что в этой ситуации она хочет изменить, и что она могла бы изменить. При этом я бы старательно высмеял ее представления о константах, например, о том, что если уж она закончила мединститут, то надо идти на эту работу, в этот коллектив. То есть я бы добился, чтобы она «разула глаза» и увидела, что, несмотря на тот «прискорбный» факт, что она закончила мединститут, у нее в этой точке имеется богатый выбор: она может пойти торговать в лавку, она может заняться продажей косметики, сидеть для какой-нибудь фирмы на телефоне и многое другое. Чтобы она не думала, что ее, как козлика на заклание, волокут на эту работу, в этот коллектив, чтобы это был ее выбор. Если ты действительно хочешь здесь работать, со всеми неудобствами, с маленькой зарплатой и прочим, — это твое решение, ты платишь этими неудобствами за что-то, тебе самой здесь нужное. А если нет — свободна. Зачем тебе эта поликлиника, зачем этот коллектив?

То есть я бы создал в ее сознании большое поле выбора с тем, чтобы она поняла, что вовсе не обязательно сидеть в той дыре, в которой она оказалась, а есть масса других возможностей... А дальше уже по ситуации: намечаем цель, намечаем, что надо сделать в первую очередь, и — вперед.

 

Самопознание

Все подробности решетка оконная тут.