Ситуация
  • Register
Техники быстрого засыпания

Техники быстрого засыпания

В практике осознанных снов очень важно научиться быстро засыпать. Случается, что после того как...

Стадии переживания горя: не всё так просто

Стадии переживания горя: не всё так просто

Интернет-пользователь привык полагать себя сведущим в психологии. Хотя бы на самом общем уровне....

Я люблю одиночество

Я люблю одиночество

Психолог Лилия Ахремчик об одиночестве и любви к себе: Время, когда нет детей, мужчин,...

Ситуация экзистенциального выбора

«Выбирая, я не полагаю начало выбираемому — оно должно быть уже положено раньше, иначе мне нечего будет и выбирать; и, все-таки, если бы я не положил начало тому, что выбрал, я не выбрал бы его в истинном смысле слова. Предмет выбора существует прежде, чем я приступаю к выбору, иначе мне не на чем было бы остановить свой выбор, и в то же время этого предмета не существует, но он начинает существовать с момента выбора».

(С. Киркегор)

1.

В какой ситуации человеку приходится осуществлять выбор и принимать решения?

Рассмотрим простой пример ситуации выбора из туристской жизни. Небольшая дружная компания за завтраком в походе. Молодой человек вчера стер ногу, она у него с утра болит. Между тем компании предстоит пройти 25 км по горам. Для него этот маршрут и со здоровыми ногами — на пределе сил. А для его приятелей наоборот: это уступка ему ради компании; вообще-то они сюда пришли, чтобы получить хорошую нагрузку, и соглашаются на такие короткие — для них — переходы только ради того, чтобы он мог с ними пойти. К тому же на поход, на то, чтобы получить свою нагрузку, у них — всего полторы недели в году, больше не будет (семьи, дачи и пр). Есть еще и дополнительное обстоятельство — маршрутная книжка: кому-то в компании важно то ли полу­чить, то ли подтвердить какую-то «категорию», что станет невоз­можным, если компания свернет с маршрута. Для полноты картины можно добавить, что в компании находится девушка, в которую молодой человек влюблен.

Нужно принимать решение, как идти. Можно, уступив больной ноге молодого человека, пройти более коротким и легким путем; правда, тогда его друзья совсем не получат своей нагрузки, «накроется» квалификационная сторона дела, и, к тому же, путь этот значительно менее интересен. С другой стороны, молодой человек может попытаться сделать усилие и всетаки пройти эти 25 км. Еще один вариант — расстаться на этом месте. Но решить это надо сейчас: если идти по маршруту, то минут через двадцать надо уже выходить, чтобы засветло успеть дойти до места привала.

Здесь нет пожара, так что «сходу» решение не очевидно. И принимать его нужно самому молодому человеку — никто за него этого не может сде­лать. Другое дело, что когда он его примет, остальные могут со ним не согласиться; может возникнуть конфликт, группа может распасться и пр. Но за него никто решить не может.

Это — типичный пример ситуации личного, экзистенциального выбора. Забегая вперед, можно сказать, что выбирает молодой человек не только то, как проведет этот день; он выбирает себя.

2.

В философии экзистенциализма ситуация экзистенциального выбора рассматривалась как чрезвычайная. Широко известен фиксирующий это положение дел термин К.Ясперса «пограничные ситуации». Кроме того, умонастроение времени, когда разворачивалась философия экзистенциализма (годы перед вто­рой мировой войной и непосредственно после нее) способствовало трактовке этих ситуаций как безнадежных. Философам казалось, что человек может попасть в ситуацию экзистенциального выбора только при условии, когда обыденное отношение к реальности становится невозможным из-за чрезвычайных внешних обстоятельств. Но при этом, поскольку ситуация не имеет реального выхода, выб­рать-то и нечего.

Значительная заслуга экзистенциальной психотерапии, в частности и в особенности Перлза (а также В.Франкла), состоит в том, что идеи экзистенциализма были переведены в сферу повседневной, обыденной жизни. Промежуточным звеном оказывается невротик, который в своей «обычной» ­жизни живет как в «пограничной ситуации». Гештальттерапия обращает внимание невротика (то есть и наше с вами, «здоровых невротиков») на то, что возможность реального и вполне позитивного(то есть ведущего к совершенствованию нашей жизни) экзистенциального выбора «постигает» нас по несколько раз в день (это поначалу, а потом, для более опытного челове­ка, гораздо чаще). Мы имеем достаточно возможностей практиковать экзистен­циальный выбор в повседневной жизни, и эта практика увеличива­ет саму эту способность: «Каждая трудность, которую пациент разрешает, облегчает разрешение следующей, потому что каждый раз, когда он справляется с какой-либо трудностью, он увеличи­вает свою способность опираться на самого себя».

Через всю книгу Перлза «Гештальт-подход» проходит замечательный пример ситуации, в которой человек встает перед выбором, — пример смешной и очень «человеческий».

Перлз сначала красиво расписывает действи­тельность социального ритуала — его реальность, эмоциональность и пр. — и говорит, что человек, участвуя в ритуале, приобщается к социальному организму. Но для того, чтобы участвовать в ритуале, человек должен полностью «отдаться» ему и группе, которая этот ритуал осуществляет. А дальше Перлз описывает ситуацию, когда собственные органические потребности человека входят в какой-то момент в противоречие с осуществляемым групповым ритуалом: участнику церковного хора во время священного песнопения понадобилось в туалет. Что человеку делать? С одной стороны, ему следует переживать высшие моменты ритуала, а с другой, — ему бы сейчас улизнуть, по возможности никого не беспокоя…

На этом примере Перлз описывает все типы невро­тических механизмов: слияние как конфликт «мы» (осуществляющие ритуал) и «я» (которому нужно уйти), интроекцию (нельзя-де прерывать ритуал, хотя на самом то де­ле фактически ритуал для хориста уже прерван), и т.д. Суть дела в том, что разрешить эту ситуацию может только сам хорист; ему нужно принять решение, опираясь на самого себя. А невротические механизмы оказываются способами «отвертеться» от принятия решения, переложить решение (то есть определение своего поведения) на кого-нибудь другого или на что-нибудь другое. И,— сколь ни смешным это кому-нибудь может показаться, — этим выбором он, опять же, в определенной (наверняка большей, чем он сам может себе представить) степени выбирает себя.

Перлз называет некоторые характерные для поведения в ситуации выбора полярности. Конформизм всегда автоматически выбирает в пользу группы. Перлз описывает, — как резко отрицательный для него, — пример зако­нопослушного американца, который готов из последних денег зап­латить налоги, не думая о том, что он будет есть сегодня на обед. Второй край, который Перлз тоже очень не любит, — это гедонист, который принимает во внимание только то, чего хочется ему как индивиду. Перлз утверждает, что при такой установке чело­век не способен к человеческому развитию. Человека, готового удовлетворять интересы своего организма за счет других, Перлз называет «преступником»; а того, кто готов удовлетворять интересы других за свой счет, за счет своего орга­низма, — невротиком.

По-видимому, за всем за этим стоит представление о том, что возможен «хороший» выбор, гармоничное соотнесе­ние «себя» и «других», и, соответственно, мера «преступности» или невротичности определяется отклонением от этого «хорошего» выбора: «Врожденное стремление человека к социальному и психологи­ческому равновесию по-видимому столь же тонко и точно, как его чувство физического равновесия. В каждый момент он движется на социальном или психологическом уровне в направлении этого равновесия, устанавливая баланс между своими личными потребностя­ми и требованиями общества».

Речь, конечно, идет не о внешней «правильности» выбора, что соответствовало бы конформизму. Выбор не был бы экзистенциальным, если бы были «правила», по которым его можно осуществить; это был бы не выбор, а решение упражнения из задачника с заранее известным ответом. Речь идет о внутреннем, удовлетворяющем человека гармоничном разрешении ситуации. Этому соответствует перлзовский термин «удовлетворяющие отношения»: у человека могут быть удовлетворяющие его, здоровые от­ношения с другими людьми, с миром тогда, когда найдена гармо­ния индивидуальных и социальных требований.

3.

Противоречие между индивидом и группой — не единственный источник ситуаций экзистенциального выбора. Вот пример, в котором необходимость выбора возникает несколько иным путем. Этот пример также еще раз покажет нам, каким образом во вполне обыденной жизни «простого человека», без участия философского пугала «пограничных ситуаций», складывается весьма драматическая ситуация экзистенциального выбора.

Иван Иванович Тапочкин, муж своей жены, отец двоих детей, средний научный сотрудник Лаборатории проектирования этикетирования Института кефира,  влюбился. Он приносит лаборантке Верочке цветы, красиво ухаживает за ней, не забывая, впрочем, забирать детей из детского сада, ходить на рынок за картошкой и на праздники дарить подарки жене. Все довольны: жена — тем, что «оживший» (а также чувствующий себя виноватым) муж больше помогает по дому и возится с детьми; лаборантка Верочка — оказываемым ей вниманием; Иван Иванович просто сияет, настолько хороша стала его жизнь. Пока ничего не приходится выбирать: адюльтер, как нетрудно показать, является неотъемлемым атрибутом современного брака.

Но любовь, как тонко заметил антисоветский классик,  подобна велосипеду: чтобы не упасть, велосипедисту нужно ехать вперед. После какого-то институтского вечера с шампанским Иван Иванович и Верочка нечаянно оказываются в интимной ситуации. Через некоторое время Верочка, смущаясь и краснея, сообщает Ивану Ивановичу, что она беременна. И спрашивает, что ей делать.

И вот тут Иван Иванович может оказаться в ситуации выбора. Он влюблен в Верочку и какой-то частью своей души как бы даже и рад ее беременности. Но ведь он муж своей жены и, более того, отец своих детей. Как влюбленному мужчине ему следует бежать за цветами, а потом, вместе с Верочкой, в ЗАГС. Как мужу своей жены ему следует строго поставить Верочку на место — «поиграли и будет». Там — дети, которые в нем нуждаются, но и тут — ребенок, который, если родится, будет в нем нуждаться.

Теоретически можно сказать об этом так. В ситуации экзистенциального выбора человек оказывается в точке пересечения двух или нескольких несогласованных, живущих каждая по своим законам, действительностей. В каждой из этих действительностей по отдельности человек имеет вполне определенный способ поведения, ему ничего не нужно выбирать. Как-бы-одновременное существование Ивана Ивановича в качестве мужа и любовника возможно как раз потому, что, будучи с женой, он закрывает глаза на свои «маленькие шалости», а как любовник он с еще большей охотой забывает свою семейную жизнь как некстати приснившийся сон.

Но ситуация-в-целом может сложиться таким образом, что необходимый способ поведения в одной из частичных действительностей несовместим с поведением, требуемым другой частичной действительностью. Как позже сказала Верочка, утешая вконец запутавшегося Ивана Ивановича, «как ты ни поступи, ты все равно — подлец».

Впрочем, ситуация выбора может создаться только в той мере, в какой личность, живущая в этих действительностях,удерживает их пересечение.  А делает она это в той мере, в какой это необходимо для нее как личности.

Могло ведь быть и так, что Ивану Ивановичу давно надоела его жена, и он только и искал предлога, чтобы с нею расстаться. И вот предлог находится: зачатому ребенку нужен отец, и это настолько очевидно для Ивана Ивановича, что никакого выбора не требуется. Или, наоборот, интрижка с Верочкой Ивану Ивановичу наскучила, и он хочет ее прекратить. Для него очевидно, что беременность Верочки его не касается, и он говорит: «Это твои проблемы, оставь, наконец, меня в покое», — так сурово, что совершенно невозможно поверить, что это именно он месяц назад дарил ей букеты роз. Здесь ситуация выбора тоже не возникает. Или Иван Иванович, как в известном анекдоте, давно хотел заняться наукой, так что пользуется создавшейся неразберихой, чтобы махнуть на все это рукой и отправиться «на чердак». И так далее.

Только если по каким-то внутренним причинам Иван Иванович чувствует, что не может расстаться ни с женой, ни с любовницей, что ему необходимо быть отцом и старшим детям, и новому, еще не родившемуся ребенку, то есть что он как личность не может «отпустить» ни одну из несовместимых действительностей, — только при этом условии ситуация выбора начинает существовать.

Продолжая теоретические рассуждения, можно сказать, что это — виртуальная ситуация, которая поддерживается личностью и в которой, собственно, личность только и проявляется, поскольку в прочих, «гомогенных» ситуациях те или иные субличности справляются сами.

Пока человек находится на пересечении системы ортогональных — несовместимых, но нуждающихся, благодаря его положению, в совмещении — действительностей, необходимость выбора у него уже есть, а возможности выбора еще нет. Если бы хотя бы одна из наличных, участвующих в деле субличностей могла решить задачу, она бы ее решила, и ситуация выбора бы не сложилась. А коль скоро она возникла, ее решение — не дело субличностей. Это дело как раз именноличности, «поверх» субличностей выбирающей себя (последнее можно принять как ad hoc определение личности).

Личности придется в этом моменте своего развития пересмотреть свое представление о себе, свои привычные способы действования в мире и свою картину мира.

4.

Вот что может происходить, например, с фрагментом картины мира (здесь мы приводим фрагмент лекции о невротическом механизме интроекции — чтобы вам не приходилось искать его по всему сайту):

— Ребенку будет нужен отец, — растерянно говорит Иван Иванович, думая о Верочкиной беременности. — И моим детям тоже нужен отец…

Не родившегося пока ребенка он еще не готов назвать своим. Но «отец» ему, конечно же, нужен. Так что будущий-может-быть-отец пребывает в замешательстве (у Перлза — confusion, характерный признак действия невротических механизмов).

В этом месте терапевту (а вместе с ним и теоретику) нужно быть очень внимательным. Если Иван Иванович сейчас, без предварительной проработки ситуации, начнет «выбирать», это будет не экзистенциальный выбор, а та самая ситуация «витязя на распутье»: налево пойдешь — плохо будет, направо пойдешь — тоже плохо будет, прямо идти — тоже ничего хорошего. Умница витязь, что медлил: утро вечера мудренее, пусть баба Яга его сначала накормит, напоит, да в баньке попарит.

Какая же «проработка» ситуации может произойти за время передышки, которую предоставила витязю падкая на ритуалы баба Яга?

«Ребенку нужен отец». Что имеет в виду эта (кажущаяся вполне понятной) фраза? Физиологически — конечно, без отца (если не говорить о новейших достижениях генной инженерии) ребенка не получится. Но ведь они все (Иван Иванович, Верочка, жена Ивана Ивановича, которую, наконец, явным образом поставили в известность) — не про это. А про что?

Если вместо «ну это же понятно» посмотреть — в контексте всерьез принятого вопроса — вокруг себя, может оказаться, что привычные, примелькавшиеся «факты жизни» имеют к делу прямое отношение. У девочки Танечки из соседнего подъезда отца уже полгода как «нет»; ее мама наконец прогнала своего спивавшегося мужа, и Таня теперь живет вполне благополучно: сидит с ней преимущественно бабушка (которую раньше куражившийся спьяну отец в дом не пускал), дедушка помогает материально, мама ходит довольная и счастливая (хотите быть счастливыми? — заведите в квартире козу,  а потом подарите знакомым).

У пятилетнего сына двоюродной сестры Ивана Ивановича — два «папы» (он их обоих так «папами» и называет: «папа Володя» и «папа Костя») — бывший муж его мамы и теперешний муж. Все в очень хороших отношениях между собой, и перед каждым праздником мужчины договариваются, кто что Пете будет дарить. У Машиной (Маша — старшая дочка Ивана Ивановича, ей скоро будет 11) одноклассницы папа один, но такой «строгий», что девочка каждый день приходит в школу заплаканная, а иногда — с синяками. А у Кати, соседки по лестничной клетке (ей только что исполнилось 17), папа-то есть, а вот к маме она в гости ездит. Папа с мамой развелись, когда Кате был 13 лет, и она выбрала жить с папой: он оставался один, а мама выходила замуж за хорошего человека, который Кате не нравился. А папу было жалко.

А вот у Петра Петровича (это сослуживец Ивана Ивановича по Институту кефира) в семье «все в порядке»: и мама, и папа на месте, только сын почему-то связался с дурной компанией и вместо того, чтобы каждый вечер со всей семьей смотреть по телевизору сериалы, слоняется неизвестно где.

И так далее.

Конечно, «нормальная семья» — это очень хорошо. Только вот — что это такое, «нормальная семья»?

Расскажу только об одном из рифов на пути этого бегущего по волнам мечты семейного кораблика.  В сознании современных мужчин и женщин «нашего круга» прочно утвердилась идея, что муж и жена должны «любить» друг друга. Старо-русское «он ее жалеет» вызывает снисходительную усмешку. А представление о «любви» предполагает соединение двух мифов, один из которых первоначально возник в прямом противопоставлении другому. Первый миф — надежная, добрая, теплая, дружеская, устойчивая семейная жизнь. Второй — миф о романтической любви, свободной и спонтанной. Мифологическое совмещение мифов: сначала — встреча, он ее, а она его выбирает «по любви», а потом они живут «долго и счастливо» и умирают «в один день». Смотри советское, а также американское кино, особенно середины века.

При этом забывается, что романтическая-то любовь «свободна, мир чарует, законов всех она сильней», что «…для первой же юбки он порвет повода…».  А также (еще более глубинное, архетипическое): «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».  Что вы! У нас, конечно, все будет иначе, мы будем счастливы: «по любви», но надежно; надежно, но «по любви». Поэтому: (она) «Ах, ты меня не любишь?! Вон!!» — (он) «А как же дети?» — (она) «Детям нужна счастливая семья!» — (он, с мукой в голосе) «Но я люблю другую!» — (она, с отчаянием, но и не без торжества) «А как же дети?!» — (он, которого она, наконец, «достала») «У нас тоже будет ребенок!»

Вот и мы и вернулись к нашему Ивану Ивановичу.

Он может, конечно, выбрать «нормальную семью» с одной из своих женщин, бросив другую. Вполне законный выбор —если таков его выбор. Успеет ли он уйти потом и от Верочки (если выберет Верочку) — вопрос его возраста и «скорости проработки кармы», а также сценария и его развертывания. Один из типичных сценариев «романтической любви» —«Золотой ключик». После того, как все пришли за проткнутый буратиньим носом холст и нашли там «волшебный» театр, начались театральные будни, с бесконечными репетициями, с дрязгами и интригами, так что пришлось возобновить постановку «Золотого ключика» и искать новый подвал-за-холстом, создавать там новую «Новую студию», и так далее, «пока свободою горим…». А в конце: «На свете счастья нет, но есть покой и воля», — кому достанется. Ком(м)у — таторы, а(к) кому — ляторы, а кому и вовсе шиш с маслом.

Но, может быть, Иван Иванович так не хочет. Он решил стать экзистенциальным психотехником и готов приняться за работу.

Тогда ему придется разбираться со своими невротическими механизмами, в частности — с интроекцией, а поскольку тема отцовства занимает здесь немалое место, с нее можно и начать. Проработка этого интроекта начнется с ответа на вопросы: «Если вы, Иван Иванович, говорите об отцовстве, то что это для вас такое «по жизни», реально? Как вы реально, день за днем осуществляете свое отцовство по отношению к своим двум «наличным» детям? Что в этом изменилось (и будет дальше меняться) с появлением Верочки? Что для вас значит реально, день за днем быть «будущим отцом» зачатого ребенка в данных обстоятельствах?

У Ивана Ивановича может, например, появиться простая, но вполне реальная мысль: сама жизнь этого действительно беззащитного существа в значительной степени зависит от него. Хочет он того или не хочет, а это фактически уже так. Сочтет его Иван Иванович «несуществом», и убедит Верочку (Верочка-то, может быть, еще «маленькая», и ей очень хочется видеть в Иване Ивановиче старшего и мудрого), что всех беспокойств можно избежать, заплатив не такую уж большую сумму в долларах. И даже проявит благородство, сам и заплатит. И не будет беспокойства. Как говорили в недоброе старое время, «нет человека — нет проблемы». Или, наоборот, решит Иван Иванович, что уж убить-то он ребенка не позволит, — и его решимость может оказаться решающей.

Вот теперь, после такой (или другой аналогичной) проработки, Иван Иванович действительно стоит перед возможностью и необходимостью экзистенциального выбора. Если ему нужна и существующая семья и Верочка, если он хочет быть отцом всем своим детям, — придется реально перестраивать жизнь. А если и не хочет, к прошлой жизни все равно вернуться уже не удастся, так или иначе придется устраиваться как-то по-новому.

5.

Экзистенциальный выбор должен быть самостоятельным, целостным, спонтанным, очевидным и удовлетворяющим личность.

Рассмотрим эти свойства экзистенциального выбора по порядку.

Самостоятельность

Способность опираться на себя (self-support) — одна из центральных категорий перлзовской гештальттерапии. Перлз, однако, подробно и во многих местах поясняет, что под этим не имеется в виду изолированность от среды или от других людей, отказ от сотрудничества, от общения и т.п. Но общение и сотрудничество становятся по-настоящему возможными только для че­ловека, способного опираться на себя. Если это не так, то вместо подлинного общения и сотрудничества получаются раз­личные формы взаимной манипуляции, реализующие не «человечес­кий потенциал», а невротические механизмы.

Таким образом, речь у Перлза идет об опоре на себя при принятии решения. В этой связи он часто пользуется английской идиомой «take stand», которую можно перевести — если не побояться некоторой патетики, вполне, впрочем, здесь уместной,— известными словами Мартина Лютера: «На том я стою, и не могу иначе».

Невротические механизмы — это принимаемые человеком на уровне психической установки регулярные способы избегания экзистенциального выбора, перекладывания его на кого-то другого или на что-то другое.

Спонтанность

Перлзовских оленей нельзя понимать слишком всерьез: это — метафора, хотя и важная. У антилопы-гну есть механизм, который автоматически выбирает в каждый данный момент ведущую потребность. У человека, осуществляющего экзистенциальный выбор, такого автоматизма нет и быть не может. Между тем, метафора указывает именно на то, что спонтанность является неотъемлемым качеством экзистенциального выбора. Как же нужно понимать эту спонтанность?

Спонтанность — это неотъемлемое качество интереса. В каждой из частичных действительностей, соединение которых ставит человека в ситуацию экзистенциального выбора, интерес наделяет те или иные предметности определеннымкатексисом, то есть свойством психического притяжения или отталкивания определенного качества и определенной интенсивности. Интерес — это нечто такое, что невозможно выдумать или фальсифицировать. Причем интерес, когда он есть, обязательно имеет определенную интенсивность или, условно говоря, «силу». Винни Пух всегда знает, то ли он больше хочет меда, то ли больше боится пчел.

Дело произвольного внимания в ситуации выбора — обеспечить последовательное рассмотрение каждой из имеющих отношение к делу действительностей, с ее наделенными интересом фигурами, чтобы человек имел возможность оценить свой интерес по отношению к фигурам этой действительности. Это, впрочем, может потребовать от него значительных волевых усилий, в особенности тогда, когда в ситуации много фигур, наделенных отрицательным катексисом.

А дело спонтанности — откликнуться положительным или отрицательным интересом или констатировать его отсутствие, т.е. прочувствовать, чем является для человека то, на что сейчас направлено его внимание.

Таким образом, произвольность отвечает за то, что все действительности, имеющие отношения к делу, рассмотрены. А спонтанность — за то, что все интересы спонтанно вспыхнули, их значение и вес таковы, каковы они есть «на самом деле» для данной личности. Предметно, по содержанию — это все разное, а по весу, по интенсивности интереса — становится понятным, что чего стоит. Впрочем, как мы видели, простого сопоставления имеющих отношение к делу действительностей, как правило, оказывается недостаточно, необходимо «перепредмечивание»: изменение картины мира, образа себя и способов действования.

В этом смысле экзистенциальный выбор спонтанен, потому что все интересы спонтанны и окончательный выбор, который проясняется после рассмотрения и сопоставления интересов сделан, тоже оказывается спонтанным.

Целостность

Целостным экзистенциальный выбор должен быть в двух смыслах. Первый смысл — это специфическое единство психических функций: мышления, эмоций, инстинктивных ощущений комфорта и дискомфорта и пр.

Приведение к сопоставимым интересам и выбор не могут быть осуществлены ни одной из психических функций в отдельности. Это не может быть делом только интеллекта, потому что интеллект не может достаточно знать об интересах. Это не может быть делом эмоций, потому что эмоции не способны «рассадить по стульям» все субличности, живущие в разных действительностях, и представить в деталях их предметности. Прежде, чем эмоции смогут включиться, интеллект должен все это правильным образом расставить.

Если описывать техническую схему процесса, все это происходит не один раз, а многократно: эмоция вспыхивает, интеллект «пересаживает» всех участников «круглого стола», эмоции опять дают свою реакцию, они опять пересаживаются и т.д., — до тех пор, пока вся ситуация не становится ясной. То же относится к ощущениям комфорта-дискомфорта, телесного желания-нежелания.

Иначе говоря, это вопрос такой организации психических функций в момент экзистенциального выбора, благодаря которой возникает нечто большее, нежели сами эти функции, их сумма и даже «система» — личность.14 Экзистенция не сводится к исполнению функций. В момент выбора все функции сходятся в некоторое особое специфическое единство, функционирование переходит в экзистенцию, то есть в существование данной личности. Функции могут обслуживать эту личность, но существование она имеет только в момент единства своих функций в процессе осуществления экзистенциального выбора.

Личность — ничто иное, как посредник. Функции, предметности, субличности — все это в ситуации экзистенциального выбора становится материалом, нуждающимся в опосредовании, а личность — это тот посредник, который всегда находитсянад этим материалом и собирает его. Только личность осуществляет выбор, а с другой стороны, личность только и существует в экзистенциальном выборе, больше ее нигде нет. Личность — это не мышление и прочие функции, личность —это выбор.

Второй смысл целостности экзистенциального выбора состоит в том, что субличности, представляющие свои интересы, должны прийти к согласию таким образом, чтобы перестать быть «частями». Они, образно говоря, должны вспомнить, что они представляют не свои «суб-личные» интересы, а свои представления об интересах целого, должны — в интересах целого — прийти не к компромиссу, в результате которого все будут более или менее ущемлены и фрустрированы (и затаят свое недовольство, формируя фрейдовское «бессознательное»), а к консенсусу, в котором единственность и удовлетворительность осуществленного выбора будут для всех очевидны.

Субличности должны как бы «вспомнить» о том, что последствия выбора будут испытывать не «части», а человек как целое.  С другой стороны, личность-как-целое должна обеспечить вхождение в это целое всех частей, т.е. каждая субличность должна быть уверена, что ее выслушают, ее мнение, ее представительство будет учтено, и решение не будет принято без нее или вопреки ей.

В специальной лекции («От пустого стула к круглому столу») описано, как это делается в конкретной психотехнической работе. Все «заинтересованные стороны» собираются за круглым столом, и дело личности (технически это делает внешний, а потом внутренний терапевт»), как их собирателя, — дать им всем высказаться, причем честно и искренне. Иными словами, ответственность здесь состоит в том, чтобы каждая субличность, связанная с определенной, входящей в целостную ситуацию частичной действительностью, полно и отчетливо представила свои интересы. Мы уже говорили, что эти субличности, во-первых, должны сознавать свои интересы, а во-вторых, должны быть способны их удерживать в двух смыслах: во-первых, они их удерживают и не спешат воплощать, во-вторых, удерживая их, они способны дать личности возможность их сопоставлять, чтобы усмотреть (прочувствовать) их «вес» в сопоставлении с остальными.

Очевидность

Когда трансформация разных представлений из разных действительностей в интересы, сопоставление интересов, учет мнения всех частей — проделаны реально, и все это лежит «на круглом столе», — выбор становится очевидным.

Здесь нет и не может быть никакого специального «акта» выбора. Бросание монетки или волюнтаризм, вообще всякий неочевидный выбор — это неадекватные попытки обойтись с тем самым замешательством, которое Перлз характеризует как невротическое состояние. Сказочный «витязь на распутье» — символ такого замешательства.

Экзистенциальный выбор не имеет отношения к вопросу о наличии или отсутствии достаточной «информации». Необходимость выбора (экзистенциалисты называют ее «вызовом», challenge) возникает в ситуации с той мерой информированности, какая имеет место. Вызов совершенно не предполагает, что человек должен знать все  обо всех действительностях. Все «знания» и «незнания» в процессе выбора необходимо обозначить и — в соответствии с общим принципом — представить как интересы, наделенные определенным катексисом. Что человек знает — то знает, чего не знает — того не знает, и при этом интересы у него расставлены определенным образом.

В ситуации недостаточности информации обращаются к эксперту, если он есть, а если нет — к астрологу. Но нужно иметь в виду, что это — иная ситуация, это не про экзистенциальный выбор. Одна ситуация может предшествовать другой, или даже одна может быть вызвана другой (в обе стороны), — но это разные ситуации.

И наконец, последнее важнейшее качество экзистенциального выбора — это качество удовлетворенности личности своим выбором. В этом, собственно, и состоит экзистенциальность выбора. Только «совпадая» со своим выбором, принимаясвой выбор и себя как выбравшего, личность начинает экзистировать, т.е. существовать. Никак иначе, кроме как в выборе, личность не существует, и выбирает личность, в конце концов, ничто иное, как себя.

Уже Кьеркегор отмечает, что выбрать себя — это не значит выбрать из А, В и С. Выбрать себя значит признать (заметить— become aware of) собственное существование — существование себя такого, каков человек реально в данной ситуации есть. Это значит принять ответственность за ту личность, какой человек является в данный момент.

А выбирая конкретную расстановку и относительный вес своих интересов, приходя к консенсусу своих субличностей, личность выбирает свой стиль и образ жизни, ее уровень, содержание и пр.

 

Самопознание